Ирина Васильевна Сидорова (1928–2007): инициатор краеведческого книгоиздания

Ирина Васильевна Сидорова (1928–2007): инициатор краеведческого книгоиздания


От составителя

Имя Ирины Васильевны Сидоровой многое говорит старшему поколению нижегородцев, но мало известно массовому читателю, особенно молодежи. Доступная в интернете биографическая справка более чем лаконична: «Сидорова Ирина Васильевна – литератор. Родилась в 1929 году (ошибка в дате - Ирина Васильева родилась в 1928 году. - Прим. сост.). В 1951 году окончила историко-филологический факультет Горьковского университета, с 1953-го – редактор Горьковского (Волго-Вятского) книжного издательства. Автор многих работ, опубликованных в сборниках, книг «Наш город», «Нижний Новгород. Предания и легенды». Лауреат премии Нижнего Новгорода за 1996 год. Эмигрировала в США». 
 image003.jpg

Конечно, эти весьма скупые сведения не отражают и малой толики заслуг Ирины Васильевны, достойных самого широкого признания. И ничего не говорят о ней как о незаурядном человеке, творческой личности. Всё это и побудило нас посвятить ей биобиблиографическое пособие из серии «Выдающиеся нижегородские краеведы». Данная серия изданий, основанная в ЦГБ им. В.И. Ленина в 2009 году, призвана познакомить нижегородцев с людьми, внесшими значительный вклад в сохранение и популяризацию историко-культурного наследия Нижегородской области. Уже выпущены персоналии, посвященные архитектору-реставратору С.Л. Агафонову (2009), историку-архивисту Н.И. Приваловой (2010), архивисту-пушкиноведу Н.И. Куприяновой (2011), создателю и первому руководителю общества «Нижегородский краевед» И.А. Кирьянову (2012), основоположнику краеведческой библиографии Н.Ф. Ржиге (2013). 

В окружении этих блистательных имен Ирина Васильевна Сидорова занимает свою особую нишу и как пушкинист, и как человек, положивший начало книгоизданию о Нижегородском крае, и как автор замечательных книг о Нижнем Новгороде, написанных живым образным языком и интересных людям разного возраста. На ее книгах воспитано не одно поколение любителей нижегородской истории. 

Кстати говоря, в 2008 году книга И.В. Сидоровой «Наш город. Рассказы из истории города Горького» получила вторую жизнь благодаря журналисту, краеведу, главному редактору издательства «Кварц» Ольге Ивановне Наумовой. Взяв за основу тексты Ирины Васильевны, она включила в книгу современные сведения о Нижнем Новгороде и вопросы краеведческой викторины. В результате получилась замечательная книга для семейного чтения и одновременно учебное пособие по краеведению, активно используемое на экспериментальных площадках в школах города. 

image006.pngimage005.jpg
В этом качестве книга выдержала уже три издания, а опыт ее применения в учебном процессе неоднократно освещался на городских научно-практических конференциях «Формирование гражданской идентичности у юных нижегородцев через использование историко-культурного потенциала родного города» (2011, 2013). На базе Центральной городской библиотеки им. В.И. Ленина в 2010 году был проведен итоговый смотр-конкурс «Наш Нижний Новгород» среди школьных команд всех районов города, продемонстрировавший не только высокий уровень краеведческих знаний учащихся, но и их подлинный интерес к нижегородской старине. И в этом несомненная заслуга авторов – Ирины Васильевны Сидоровой и Ольги Ивановны Наумовой, связанных долгими годами совместной работы. 

Ирина Васильевна ушла из жизни 11 апреля 2007 года в далекой Америке. Но сохранение доброй памяти об этом талантливом, удивительно разностороннем человеке важно не только и не столько для ее родных, сколько для нас с вами, для всех нижегородцев, обязанных Ирине Васильевне многими художественными, научными, документальными, популярными изданиями о Нижегородском крае. 

Ее дело продолжается, и вместо отдела краеведческой литературы единственного на всю область государственного книжного издательства сегодня мы видим несколько книгоиздательских организаций, выпускающих прекрасные по содержанию и полиграфическому исполнению книги краеведческой тематики. В этом также заслуга Ирины Васильевны, воспитавшей несколько поколений редакторов-краеведов и заложившей основы, принципы и критерии этой деятельности. 

 Мне остается поблагодарить людей, без которых это издание не состоялось бы: - моего старшего друга и наставника Ольгу Ивановну Наумову за воспоминания о Ирине Васильевне и помощь в установлении контактов с ее родными в США и людьми, близко знавшими И.В. Сидорову; - дочь Ирины Васильевны Людмилу Юльевну Старобинец за очень искренние, теплые и откровенные воспоминания о маме и фотографии из семейного архива (публикуются впервые); - Наталью Орестовну Рябину за фотоматериалы и рукопись Ю.И. Левиной с воспоминаниями об Ирине Васильевне (публикуются впервые). Благодаря им данное пособие обрело вид не сухого и краткого биографического очерка, а сборника воспоминаний, который уже стал фактом истории. Очень надеемся, что он окажется полезен краеведам, библиотекарям, педагогам, культурологам, а также всем, кто интересуется нижегородской историей и культурой. Завершает пособие библиографический список трудов И.В. Сидоровой и литературы о ней, составленный заведующей информационно-библиографическим отделом ЦГБ им. В.И. Ленина М.Ю. Новожиловой. Симптоматично, что давно назревшая идея посвятить И.В. Сидоровой персональное пособие, осуществилась в 2015 году, объявленном в России Годом литературы. Ведь именно Ирине Васильевне мы обязаны открытием новых имен и произведений, составляющих ныне золотой фонд нижегородской художественной литературы и краеведческого книгоиздания. 

Татьяна Вадимовна Кучерова, заместитель директора Центральной городской библиотеки им. В.И. Ленина по основной деятельности, член общества «Нижегородский краевед» 


Людмила Юльевна Старобинец
Я БЛАГОДАРНА МАМЕ… 


Каждый стал (или не стал) тем, кто он есть (или хотел бы быть), потому что... Все мои основные «потому что» – родители! Папа и мама: Юлий Иосифович Волчек и Ирина Васильевна Сидорова. Папа был театральным критиком, искусствоведом, лектором, известным всему городу, а мама – редактором Волго-Вятского книжного издательства, краеведом, пушкинисткой. Мне трудно разделить в рассказе папу с мамой, потому что в нашей семье были очень тесные отношения. Говоря об одном из них, неизбежно вплетаешь в канву разговора другого. Но я попробую сконцентрировать внимание на маме, по крайней мере, пока даю какие-то информационные справки. 

image008.jpg
1928 год. 17 марта родилась девочка Ирочка – Дизочка (так себя называла в детстве). Умная, с золотыми кудрями, добрая и покладистая. Случайно провинившись, мгновенно засыпала от потрясения. 

Окончила блестяще школу, читала летом все учебники вперед, увлекалась оперным театром, меня назвала в честь любимой певицы – Людмилы Шумской, которая была вместе с театром эвакуирована из Ленинграда и работала в Горьком во время войны. Ирочка в военное время вместе с классом летом работала на заводе в Дзержинске, а во время учебного года ходила в госпиталь читать раненым книги, писать письма (был красивый почерк, абсолютная грамотность), а также участвовала в концертах – пела, много знала стихов... Почти каждый день бегала в оперный театр, благо жила в пяти минутах ходьбы, на улице Белинского. 

Хотела стать спелеологом, любила географию, но мать не пустила учиться в Ленинград. После войны поступила на историко-филологический факультет Горьковского университета. Появилось много друзей. Даже так случилось, что в параллельной группе была девушка Люба Халевская, которая впоследствии оказалась матерью моего мужа. Ирочка и Люба приятельствовали в университете и дружили после нашей свадьбы. 

После окончания университета – преподавание в учительском университете в Починках. А потом – на всю жизнь – Волго-Вятское книжное издательство: редактор в отделе художественной литературы, затем старший редактор в организованной ею редакции краеведения. Пишущий журналист, время от времени сотрудничающий с телевидением и радио, литературный обработчик военной прозы, выпускающий книги, которые побеждали на конкурсах, экскурсовод (возила группы в Болдино, водила экскурсии по городу, где знала каждый дом). Пыталась опубликовать что-то смелое (например, стихотворение Лазаря Шерешевского «Простота», против которого выступала цензура). И ведь иногда удавалось переиграть эту махину! 

image010.jpg
Увлекалась географией, краеведением, народными промыслами, знала досконально, где, как, что. Ездила на места, все постигала не с чужих слов, а своими глазами. Почему-то ей все было интересно: литье стали, производство машин, строительство домов... Живопись, музыка, театр, литература, путешествия, архитектурные стили, политика... И, прежде всего, – люди, их судьбы, трудности, радости... Поэтому много прекрасных друзей, ибо надежность и чувство долга делали ее незаменимым и верным товарищем! От военных, которым помогала писать, знала устройство самолетов, танков, кораблей... Отлично вписывалась в деревенскую жизнь, любила разговаривать с мужиками и бабками, собирала фольклор. (У меня хранятся ее чудные записки о деревенской жизни, название которых – «Ни убавить – ни прибавить»). Чувствовала природу, искренне разговаривала с елками в лесу, любила возиться с землей, цветы приносили огромную радость. Собачница – почти всю жизнь чей-то хвост вертелся у ноги. Превосходное чувство юмора, опираясь на которое мы вылезали из всех сложностей. 

Все делала с азартом – копала картошку, собирала грибы, ела, даже мыла посуду. Но больше всего в жизни – любила читать!!! За столом, например, папа не любил, когда вместо общения появлялось чтение. Я заберу у мамы книгу, откуда-то возникает газета, отберешь газету – читает обертку конфетки. Прямо не могли глаза пропустить буквы... 

Вышла замуж за Юлия Иосифовича Волчека. И тут родилась я. С этого момента я пишу о маме, а не об Ирине Васильевне Сидоровой. 

image012.jpg
Наша семья: папа – Юлий Иосифович Волчек, мама – Ирина Васильевна Сидорова и я – Людмила Волчек, теперь Старобинец 

Первые три слова, которые появляются в голове, когда думаю о маме, – свет, надежность, юмор. Самые-самые детские воспоминания: приходит утром мама в комнату, раздвигает шторы, впускает свет и говорит праздничным голосом, в котором звенят колокольчики: «Входи к нам, солнышко!». Луч, весь наполненный светящимися пылинками, устремляется к моей кровати... Я, всегда недовольная в ранние часы, ворчу, скандалю и удивляюсь искренности маминой радости: как это можно быть счастливой по утрам? А она полна восхищения от солнечного дня и говорит мне: «Не бурчи, улыбнись! Посеешь характер, пожнешь судьбу!». Я не хотела мрачной судьбы, поэтому стала вырабатывать характер. Я умею быть счастливой благодаря маме. 

Цветы мама любила всякие – изысканные и полевые, в земле и вазе. Если была возможность, я дарила маме ромашки, потому что она была похожа на этот цветок: светлые (я говорила – желтые) вьющиеся волосы, короткая стрижка, лучистые глаза... Ромашка... Или солнышко... Идем по лесу, я маму не вижу, только слышу хруст веток под ногами, вдруг... «Ну-ка, елка, подними подол, покажи, что у тебя там?». – «Ага, общается с природой», – издевательски думаю я, а сама завидую, потому что урбанистка, не могу получать такого удовольствия, отношусь к лесам-полям потребительски: собрать грибов и ягод могу, ну, шиповник, шишки для деревенского самовара, а разговаривать с елками искренне не получается. Я их и не замечаю... Теперь вот, однако, всегда в лесу звучит мамин голос, заставляя меня поднять голову, рассмотреть деревья или, выйдя с грибами на берег океана, наблюдать за волнами... И я стала получать удовольствие... 

У мамы был дивный голос – мелодичный, какого-то радостного тембра, прекрасный слух, она много пела... А когда пела, моя посуду, например, в дом словно входило солнце. Я не любила делать уроки, но когда звучала мамина песня, я сначала замирала и слушала, а потом, будто получала энергетический допинг, мгновенно завершала все, что было необходимо. Мама говорила: «Если тебе надо сделать что-то, а тебе не хочется, придумай, как повернуть ситуацию, чтобы заинтересовать себя». Я научилась этому, а теперь учу своих студентов. Например, я мысленно сажаю в комнату или в машину Александра Сергеевича Пушкина, и все сразу обретает смысл, интерес, азарт. 

Мама и Пушкин. Начиналось все с моей дикой ревности. Мне казалось, что Александр Сергеевич отнимает у меня маму!.. Она готовила экскурсии в Болдино, сидела, склонившись, за столом и читала пушкинистику. В нашем доме жили в основном книги, а мы к ним только прилагались – семь книжных шкафов с антресолями, туго (в три ряда) набитые книгами, которые норовят тут же пасть к твоим ногам или треснуть по голове, как только открываешь дверцу! А открывали ежедневно, по многу раз, потому что книги были активными участниками жизни, друзьями, членами семьи. Один шкаф полностью принадлежал пушкиниане... Я плакала и орала: «Я выброшу твоего Пушкина с балкона! Я хочу маму, а не спину...». А мама говорила: «Да ты послушай только...» И читала стихи или какие-то воспоминания друзей о Пушкине... Однажды, когда я уже училась в театральном училище и готовилась к экзамену по русской литературе, мне пришлось в тысячный раз перечитывать пушкинскую «Осень». И вдруг (количество-таки переходит в качество) я всем существом своим поняла, что слово «багрец» непереводимо!!! И опять я рыдала, только теперь уже «не против», а «за» Пушкина... Мама прибежала: «Что случилось?» – «Мама, его же никто в мире не знает! Никак не перевести «багрец»! Но я плакала и от счастья, что могу понимать Пушкина! Этому научила меня мама, и это одаривает меня всю жизнь! 
image014.jpg
Мы с мамой в кремле после демонстрации 7 ноября

Я вообще-то до 9-го класса книг не читала. Нет, все, что полагалось по школьной программе, я, конечно, в себя внедряла, но без увлечения. По страсти – только сказки! Русские бытовые и волшебные, народные и авторские, европейские и азиатские, мифы, легенды разных народов и по 100 раз каждую... И еще – Шекспира, всего, включая хроники! Видимо, воспринимая его как одну большую сказку. Мама, с детства не выпускавшая из рук книг, знавшая всю мировую литературу к моменту своего поступления в университет, сокрушалась на мой предмет: «Тундра неогороженная!», – говорила она в мой адрес, глотая горький ком в горле... Для меня всегда было важным, чтобы родители меня не только любили, но обязательно уважали, а уважение надо заслужить, оно ведь «НЕ ЛЮБОВЬ», которая может быть просто потому, что ты ребенок! Как-то оскорбительно и низменно это – любят ни за что, будто ты зверек! И я старалась быть достойной моих родителей. Слова: «Это не вызывает уважения» приводили меня в ужас! И вдруг – «тундра неогороженная»! И я заставила себя читать сверх необходимого! И стала получать радость от чтения! Спасибо маме! 

В нашем доме принято было читать вслух. Мама – мне, а папа – и мне, и маме, когда она готовила еду, стирала или красила пол... Дело в том, что у папы было больное сердце, поэтому мы с мамой делали всю мужскую работу в доме. Кроме того, мама была сручной, ловкой, легко соединяющей интеллект и вполне земную устроенность, а папа был небожителем, оторванным от быта, абсолютно неприспособленным к вещественной жизни, зато интеллектуально и духовно оснащенным в совершенстве. Не было ни одного вопроса, на который папа не мог бы дать лаконочного исчерпывающего ответа. Он помнил основную идею любой книги, всегда связывал концепцию времени с произведением искусства. Мама «проглатывала» книги быстро, жадно, но чтобы сформулировать основную идею, ей нужно было некоторое время для воспоминаний. Папа читал медленно, вдумчиво, но укладывал в голову на века, ему не нужно было вспоминать книгу, он сразу выбирал из нее все, что заслуживало внимания, и доставал это «по требованию». 

Я очень любила чтения перед сном. Если книга оказывалась длинной, родители «стояли на посту» попеременно. Занятно было наблюдать, как трансформировались образы, ведь видения героев у мамы с папой были разными. Это учило меня выразительности чтения. Внимание к слову, нюансам интонации, образности, художественному исполнению, воспитанное родителями, привело к тому, что одним из любимых видов искусства стали чтецкие концерты. Сначала я слушала Сергея Юрского, Антонину Кузнецову, Александра Кутепова, Рафаэля Клейнера... Потом я создала несколько программ для себя и читала по 10-15 концертов в месяц. Стала преподавать сценическую речь и художественное слово в Нижегородском театральном училище, вела риторику у юристов в Коммерческом институте, практику по культуре речи, спецкурс у тележурналистов в Нижегородском университете... А еще мы постоянно читаем вслух: муж – мне и детям, дочь – мне, я – сыну и дочери... И это – огромное счастье интеллектуального и духовного общения и единения, которое подарили мне родители. 

image016.jpg
Наше семейство и Женя Дворжецкий 

Я говорила о том, что у мамы были ловкие руки. Вынуть занозу, перевязать, поставить банки, закапать сопротивлявшемуся ребенку капли в глаз или в нос – нет проблем! Зашить – пожалуйста! Вышивала – превосходно! 

Мы жили небогато, мамина зарплата – 130, потом (завредакцией) – 170 рублей. Булка, к примеру, стоила 25 копеек, колготки – 7.70, а они рвались сразу, до того, как ты дошел до праздничного стола у друзей. Отпуск... На него копили весь год!.. У папы были случайные заработки: телепередачи, лекции, которые летом прекращались, рецензии в газетах и журналах... Но я всегда была красиво одета, у меня не сложилось никаких комплексов, потому что мама мне шила! Перешивала свои платья, покупала дешевые ткани, но придумывала интересные фасоны, которые перерисовывали другие мамы. Потом стала учить шить меня. Мы покупали 30 сантиметров ситца и шили на куклу. Самое страшное – мамины слова: «Ты сделала, как курица левой ногой!». Я шью теперь костюмы на мои спектакли, и мамина фраза про курицу и левую ногу служит мне критерием оценки. Многие считают, рассматривая даже изнанку моих платьев, что таких костюмов нет не только в Бостонских театрах, но даже в Метрополитэн Опере! Мама вязала крючком. Чтобы обогнать маму, я научилась и спицами. Даже подрабатывала, пока жила в Горьком. Копила на свой отпуск или французские духи, чтоб у родителей не просить. Умение шить, вязать, а также чувство самостоятельности и уверенности, что сумею себя обеспечить – большой мамин подарок! 

image018.jpg
Иллюстрация к теме шитья, которому научила меня мама. Это сшитые мной костюмы из поставленного мною же спектакля по мотивам комедии Шекспира «Виндзорские насмешницы». Бостон. «Театр на крыше». 2013 г. 

Нас держало на плаву мамино удивительное чувство юмора. В самый напряженный момент каких-нибудь выяснений она начинала так заразительно смеяться, взглянув на ситуацию под другим углом зрения, что конфликт немедленно рассасывался. На моей свадьбе главным пожеланием с ее стороны было – не забывать о юморе! Вообще мамин мелодичный и заразительный смех – одно из лучших моих жизненных воспоминаний! Однажды на концерте Юрского, когда он читал комическую повесть «Крокодил» Достоевского, мы сидели в дополнительном «0» ряду. Мама начала смеяться, за ней волной, идущей вверх до задних рядов, захохотал весь зал. Сергей Юрьевич – фразу, мама – звенящий смех, волна до задних рядов! И так до конца повести! «Небожитель» – папа, который готов был посильно участвовать в бытовой жизни дома, то есть, мог убрать после обеда хлеб, но не знал куда, и каждый день спрашивал об этом маму, у меня вызывал этим раздражение, а мама только смеялась и показывала хлебницу. Однажды она пошутила: «Убрать в туалет, натурально, Юля!». Папа понимал, что это издевка, но выглядел таким беспомощным и жалким, что мама, конечно, волшебно рассмеявшись, показала на хлебницу! Таких семейных историй много, но они больше связаны с папой, поэтому оставлю их в стороне. 

А вот однажды в деревне... Копаем с мамой картошку. Год неурожайный, картошка мелкая-мелкая, только на рассаду годится... Начало 90-х, довольно голодно, деревенские урожаи помогали, а тут такая неудача... Вдруг с маминой межи: «О-о-о-о!». Я с надеждой: «Что? Крупная?! Много?!». Она: «Да! Много! Каждая – с глазное яблоко!». Я так и покатилась на межу! Такого чувства юмора, как у мамы, у меня нет, но я стараюсь переосмысливать трудные ситуации, смотреть на них мамиными лукавыми глазами. Это всегда помогает найти выход, ибо такой подход дает уверенность, что безвыходных положений не бывает! 

image020.jpg

Мама в деревне – это особое удовольствие! Наладить быт, истопить баню, распилить дрова, приготовить еду в русской печи или на таганке, собрать грибы и ягоды, развести огород, сделать заготовки на зиму: помидоры, огурцы, грибы соленые и маринованные, яблоки... Я тоже все это могу! В Америке нет русской печи, но грибы есть, и все наши друзья любят и ждут моих-маминых посолов и маринадов! 

А вот этому я так и не научилась, но теперь не пригодится! У нас в деревне обвалилась крыша в старом хлеву, которым мы пользовались как сараем. Сосед мог бы построить новый сарай, но с ним надо было договориться. Мы с мужем предложили это сделать маме, но она сказала: «Вы хозяева, вот и договаривайтесь». Мы пригласили пьяницу-соседа дядю Володю Холодова на разговор и оценку работы. Он говорил долго и возбужденно от предвкушения выпивки, но мы с мужем поняли только матерные слова, а всякие там «отливинки», «обрешетки», «залобанки» и «вереи» были нам не по зубам. Призвали маму. Она, конечно, знала не только все эти слова, но и понимала, как что должно строиться. Они быстро договорились, скоро у нас был новый хлев! Опять мама выручила! 

«Мой первый друг, мой друг бесценный» – эти пушкинские слова – основа моих с мамой отношений. Во всем и всегда я чувствовала ее поддержку. Не абсолютное принятие моей позиции, а готовность помочь, исправить, разобраться... Мама была в курсе всех моих любовных историй, творческих поисков, становилась другом моих друзей. Советовала деликатно, не настаивала на своем мнении. Умела хранить чужие секреты, презирала болтунов. Если я была на пороге того, что проговорюсь, что-то выболтаю, она приставляла к своему языку палец, потом разгибала руку, как бы вытягивая длинный язык, и разочарованно гудела: «У-у-у!». И я замолкала. Мама умела так заинтересованно слушать собеседника, что хотелось все рассказать ей. У нее было много друзей в России, но это понято, с детства в Нижнем, однако, появились новые очень интересные люди в ее окружении в Бостоне! Все хотели с ней общаться, иногда даже между собой ссорились, пытаясь понять, к кому она ближе! Внуки, которыми она много занималась, играла, учила, к которым относилась серьезно, бабушкой очень дорожили. Я стараюсь подражать ей в общении с людьми, мои отношения с детьми похожи на мои с мамой. Кажется, у меня многое получается! 

Мама очень глубоко чувствовала, проживала любую ситуацию, долго или никогда не прощала обиды! Меня это огорчало, потому что я гораздо мобильней, отходчивей. Если мы ссорились, папе приходилось ходить поочередно то ко мне в комнату, то к маме, беседовать то с одной, то с другой. Я быстро и искренне раскаивалась, винилась, но мама серьезно говорила: «С каждой нашей ссорой уходит частица моей любви!». Потерять мамину любовь было невыносимо! Это научило меня ответственности за слова и дела. 

image022.jpg
Все наше семейство: бабушки, внуки, мой муж – Игорь Старобинец, которого любила и уважала моя мама, у них была взаимная нежная дружба, и я - Людмила Старобинец (Волчек) 

Тактильный контакт был очень важен для меня. Я лазала к маме на коленки поласкаться, даже когда уже вышла замуж! Моя дочка не любит таких проявлений, а вот 25-летний большой сын иногда доставляет мне это счастье – «забирается на ручки» на диване, и мне также хорошо, как когда-то с мамой! 

image024.jpg
С внуком Максимом (Бостон, примерно 1997 год)

Больно вспоминать мамину болезнь, но хочется сказать только, что последние ее слова в этой жизни были отданы Пушкину. Она уже не узнавала меня, не разговаривала, только иногда с трудом произносила какие-то звуки, но я пыталась с ней общаться. «Как зовут Пушкина, мама?». И вдруг чуть слышный голос: «Александр Сергеевич». Больше она не сказала ни слова. И все-таки, главное, что связано с мамой – свет, надежность, юмор!  
1 марта 2015 г., Бостон, США

Юдифь Израилевна Левина
ПАМЯТИ ИРИНЫ ВАСИЛЬЕВНЫ СИДОРОВОЙ 
 
Все годы моего пребывания в Болдине в качестве директора пушкинского заповедника были теснейшим образом связаны с Ириной Васильевной Сидоровой. Мы познакомились не с самых первых дней моего приезда, но довольно скоро. 

Ирина Васильевна работала в редакции Волго-Вятского издательства, в годы нашей близости – в отделе краеведческом; поэтому, всё, связанное с Болдиным и музеем, проходило через ее руки. Она была опытным, добросовестным и активным работником, и все издания, выпущенные ею, были оформлены со вкусом и сделаны максимально добросовестно. В моей сохранившейся переписке с такими известными личностями, как пушкинист Татьяна Григорьевна Цявловская, праправнук поэта, живший в Париже, – Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов и другие, – всюду имеются хвалебные отзывы о ней и изданные ею книги. 


image028.jpg
image032.jpgimage030.jpg
image026.jpg

В письме от 8 января 1975 г. Татьяна Григорьевна писала мне, в связи с подготовленным в Волго-Вятском издательстве (под редакцией Ирины Васильевны) моим альбомом болдинских рисунков Пушкина: «Мне звонили из вашего издательства, приглашали написать предисловие к этому альбому. Я не обещала <…> Очень милая, умная, внимательная и тактичная редактор говорила со мной. Я поняла, что это и есть ваш друг». 

В письме от 28 сентября 1974 г. Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов писал: «Томик болдинских стихотворений – очарование, произведение искусства. Мы с женой в него тут же влюбились. Ай да Волго-Вятское издательство: тут и столицы могут позавидовать…». 

Всё написанное мною за болдинские годы, вышло только благодаря Ирине Васильевне, ее напористости, требовательности и энергии. То же самое относится и к книжке Л.П. Малышкиной о Болдине (которую Г.М. Воронцов-Вельяминов в письме от 10 августа 1979 г. назвал очаровательной: «…миниатюрный шедевр Горьковского Волго-Вятского издательства, которое успешно конкурирует с Ленинградской «Авророй»). То же самое следует сказать и об изданиях книжки «Предания и песни Болдинской старины». 
image036.jpgimage034.jpg

Именно Ирина Васильевна фактически сама написала (они нуждались в большой литературной обработке) рассказы Ивана Вас. Киреева, выпустила книжку под своей редакцией жившего в Болдине поэта Алексея Павловича Новикова «На родимой сторонке» (1969 г.). Сама опытный журналист, она написала ряд научно-популярных очерков и книг. Её книги о самом г. Горьком – Нижнем Новгороде, его истории общеизвестны и были отмечены как лучшие. 

Ирина Васильевна всегда приезжала в Болдино на научные конференции и пушкинские праздники, участвовала в них. В эти годы мы с ней были уже большими друзьями, и я не могу не вспомнить, как она помогала мне принимать в моем доме приезжавших гостей праздника… 

image038.jpg
Ирина Васильевна Сидорова в Болдине. Фото предоставлено Л.Ю. Старобинец 

Был период, когда она часто на выходные дни везла в качестве групповода туристов из Горького в Болдино, останавливалась ночевать у меня и для меня это всегда было праздником. 

Ирина Васильевна окончила Горьковский университет (филологическое отделение), после окончания работала в Учительском институте в г. Починки несколько лет. Она была очень красивой обаятельной женщиной, доброжелательной, воспитанной, с театральными интересами и наклонностями. Ее вторым мужем был Юлий Иосифович Волчек – известный в 1950–1970-е гг. в городе театровед и искусствовед. Она любила русскую природу, хорошо знала весь Нижегородский край, любила деревню, и в дни ее приезда в Болдино мы всегда совершали с ней многочасовые прогулки…. 

image040.jpg
И.В. Сидорова и Ю.И. Левина на прогулке в Болдинском парке. 1968(?) год. Фотослайд предоставлен Н.О. Рябиной 

Позднее, когда я ушла на пенсию, я почти ежегодно приезжала в г. Горький, останавливалась у нее в квартире… Впоследствии Ирина Васильевна купила деревенский дом далеко, где-то в районе реки Керженец, и я ездила к ней туда. Она любила простой деревенский быт, бабок-соседок, с которыми дружила… Но в первую же зиму кто-то поджёг их дом и, естественно, разграбил. Полагаю, что это было для нее шоком, реакцией на который пришло решение уехать… 

У нее было много верных близких людей, и она сама была всегда очень преданным другом. К сожалению, еще в годы пребывания ее в Горьком, большинство из них уже ушло из жизни… Особой потерей была смерть горячо любимого мужа… 

Уехав в США, под Бостон, она по-прежнему переписывалась со мной (еще в 2000 г.). Никогда не говорила (вероятно из гордости) о «ностальгии», но, возможно, известная трагедия 11 сентября в Нью-Йорке сильно повлияла на ее психику. Уезжая в 1995 году из России, она боялась за своих детей и внуков (по национальным признакам) и думала, что везет их в спокойную атмосферу, но 11 сентября показало обратное… 

image042.jpg 
Ирина Васильевна в Бостоне. 1996 год. Фото предоставлено Н.О. Рябиной 
image044.jpg

image046.jpg
За эти последние годы (2004–2006) я передала оставшиеся свои бумаги – редакционные правки, черновики и т.д. в Болдинский архив. Там же и фотография Ирины Васильевны. Не сомневаюсь, что ее вклад в культуру края, в котором она родилась, воспитывалась и жила многие годы, не должен быть забыт. 
Санкт-Петербург, апрель 2007 г. 

Ольга Ивановна Наумова
ЭТО ОНА… 

11 апреля 2007 года в далекой Америке ушла из жизни замечательная русская женщина – Ирина Васильевна Сидорова. Тот, кто встречал ее хотя бы однажды в жизни, беседовал с ней, уже навсегда уносил с собой теплый, внимательный взгляд ее голубых глаз, обаяние женственности и ощущение большой личностной силы, которая от нее исходила. 

image048.jpg

Ирина Васильевна была коренной нижегородкой и страстно любила свой город. Судьба распорядилась так, что эту любовь она смогла превратить в действие и оставить частичку нашего города будущим поколениям. Она была редактором художественной, а потом научно-популярной и краеведческой литературы в Волго-Вятском книжном издательстве. 

image052.jpg
image054.jpg

Это она была редактором у большинства известных горьковских писателей, в числе которых, например, трилогия Николая Кочина «Парни», «Девки», «Нижегородский откос»… 

image050.jpg
Автограф Н.И. Кочина на титульном листе книги «Юность. Парни» (1966 г.) из фонда ЦГБ им. В.И. Ленина: «Редактору моих романов «Парни» и «Юность» дорогой Ирине Васильевне Сидоровой на добрую память дарит автор с чувством затаенного благоговения и нежной почтительности. Н. Кочин. 1967 г. 3 февр. Н. Новгород» 

Это она подтолкнула к писательской стезе ряд фронтовиков и помогла созданию блестящей серии военно-патриотических книг: партизанских былей Антона Бринского и Ивана Бережного, книг об авиации Дмитрия Кудиса, Льва Тюльникова и многих других… 

Это она работала с Алексеем Елисеевым над первым изданием книги «Родной город»… Это она была инициатором и составителем первого в России фотоальбома Максима Дмитриева и ряда красочных фотоальбомов о городе… 
image056.jpg
Это она основала серию «Записки краеведов» и довела их до девяти выпусков… Это она придумала книжку-кассету о нашем городе в юбилейном 1971-м… 

image058.jpgimage060.jpg
Это она создала ряд сувенирных книжек-малюток о городе Горьком, которые получали дипломы в Москве на книжных выставках… 

Это она с большим вдохновением написала книгу «Наш город», являющуюся до сегодняшнего дня единственным серьезным и, в то же время, популярным и интересным изданием для детей по истории Нижнего Новгорода… 

image062.jpg
Это она основала краеведческую серию книг по народному искусству… 

image064.jpg
Это она поддерживала и редактировала книги о Максиме Горьком… 

image066.jpg
image070.jpg
image068.jpg
image072.jpg
image074.jpg
image076.jpg
image078.jpg
Это она создала уникальную нижегородскую пушкиниану («Предания и песни болдинской старины», ряд путеводителей по болдинскому музею, издания сочинений самого Пушкина, прежде всего связанных с болдинским периодом его творчества)… 

Это она обладала редким даром наставничества, умела помочь людям раскрыть в них неизвестные им самим способности… 

Это она обладала редким даром дружества, гордилась кругом близких друзей – Дворжецкими, Зевеке, Неймарками, Левиными, Соколовыми и многими другими талантливыми и достойными людьми. 

Это она обладала редким даром любви, была замечательной мамой, бабушкой и женой (ее муж, Юлий Иосифович Волчек, вписал свою яркую и талантливую страницу в историю культуры нашего города). Это она прожила большую, яркую и во многом трагическую жизнь. Трагическую – потому что талантливому и честному человеку жить в нашем государстве никогда не было легко. Мир Вашему праху, дорогая Ирина Васильевна! 
Нижний Новгород, 2007 г. 

Ольга Ивановна Наумова
ЭТО ЧЕЛОВЕК НЕОБЫЧНЫЙ… 

Меня попросили написать воспоминания об Ирине Васильевне Сидоровой. Я с удовольствием это делаю. Прошу прощения, что здесь очень много личного, а, с другой стороны, как может быть иначе: любые воспоминания – это и есть отражение личных восприятий в определенный период времени. И еще: как раз по личным воспоминаниям хорошо воссоздается время… 

…Далекий 1965 год. Конец «оттепели», но по молодости все еще кажется, что завтра будет лучше, чем сегодня. Заканчиваю историко-филологический факультет Горьковского университета. Тема дипломной работы – «Теория комического у Чернышевского». Руководитель дипломной работы – Иван Кириллович Кузьмичев, автор книги о социалистическом реализме. Мой (уже готовый) диплом попал на оппонирование к главному редактору Волго-Вятского книжного издательства Ларисе Федоровне Гараниной. Чем-то он ей очень приглянулся, она написала восторженный отзыв, поставила «отлично», и, не видя меня, пригласила на работу в единственное тогда книжное издательство на огромный регион, включавший Горьковскую и Кировскую области. 

Издательство находилось в кремле, в двухэтажном служебном корпусе, стоявшем около здания Горкома партии (бывшего Дворца военного губернатора, ныне Художественного музея). 

Принимал меня на работу директор Павлин Васильевич Пузанов. Это был смешной очень румяный человечек небольшого роста с кустистыми бровями и торчащей челкой волос. Был он не шибко грамотным, зато «партийнонадежным», и, забегая вперед, не могу не привести забавные и симптоматичные его оговорки на наших общих собраниях: «Я хочу приобрести для издательства дачу и даже уже приглядел домик с массандрой», «Представляете, в нашей типографии хотели издать воспоминания о Раскольникове, а ведь он был контрреволюционер и даже умер в Ницше». 

На первой же встрече с Павлином Васильевичем я, видимо, ему понравилась: рекомендация Ларисы Федоровны, мой высокий рост, простое русское имя и русый цвет волос. Он так и одобрил: 

– И волосы русые. Совсем русская, значит… Ну, будете, Ольга Ивановна, младшим редактором в отделе художественной литературы. Только вот начальница отдела, Ирина Васильевна Сидорова, пока в отпуске. 

Так я впервые услышала об Ирине Васильевне. 

Два дня я просто знакомилась с издательством. Меня опекала Антонина Ивановна Крутова, редактор отдела промышленной литературы. Она провела меня по отделам, представила сотрудникам. 

Невыносимая тоска охватила меня при этом знакомстве. Все в издательстве мне показалось каким-то затхлым и пыльным. В небольших комнатках сидели над рукописями люди. Они говорили как-то осторожно, об очевидных вещах и только по быту. В первый же день точно в положенное время мы спустились в столовую поесть и потом чинно пошли на обеденную прогулку. Почему-то очень запомнился Алексей Алексеевич Павлов, тогда заведующий политической редакцией, грузный, в длиннополом плаще, очень важный и очень какой-то ложно-значительный… Был еще один человечек – Александр Николаевич Мальцев, заведующий отделом заказной литературы, в нарукавниках. Это он, разбирая рукопись одного из ученых, говорил ему назидательно: «Вы уж определитесь, пожалуйста: у Вас в рукописи то макромир, то микромир, надо свести к единообразию». А вот еще из его «перлов»: «Надо же, какая писучая эта Мария Ремарк, сколько книг понаписала». 

Первый день на работе тянулся долго-долго. А назавтра, в конце рабочего дня, была встреча с писателем Николаем Скворцовым, автором нудных и назидательных рассказов с педагогическо-дидактическим уклоном. Читая их вслух, он делал многозначительные паузы и как-то победно оглядывал нас поверх очков. Помню чувство отчаяния, которое меня охватило: вот так и пройдет моя жизнь здесь, за этими толстыми стенами, с этими скучными людьми. И уже не верилось, что где-то может быть что-то другое – живое и настоящее. 

На другой день Антонина Ивановна, видимо, почувствовав мое настроение, пообещала: «Погоди, вот приедет Сидорова, тебе будет интересно. Это человек необычный. И друзья у нее интересные. И муж – Юлий Иосифович Волчек, знаешь, наверное?». Юлия Иосифовича в городе знали многие. Это был блестящий лектор по вопросам культуры, особенно кино и театра. Тогда еще он вел передачи по телевидению. Потом, когда времена «оттепели» сменились «заморозками», его с телевидения убрали – из-за неординарности и личностной яркости (на его фоне многие другие выглядели серо и неинтересно), да еще, конечно, из-за пресловутой «пятой графы». 

Ирина Васильевна появилась в издательстве где-то через неделю после моего поступления на работу – молодая, энергичная, какая-то удивительно светлая (еще и природная блондинка). Она резко отличалась от других «издательских». С ней пришло ощущение свежести, свободы… И неудивительно: ведь приехала она из Варны, куда ездила по линии Союза журналистов (тогда такие выезды были довольно редким явлением) и была полна еще впечатлениями от поездки. 

Отношения наши (особенно вначале) во многом можно было охарактеризовать как «учительница – ученица». (Это отношение – «ученицы» – я сохраняю до сегодняшнего дня… И более того, в моей нынешней редакторско-издательской деятельности я часто чувствую ее присутствие, многое меряю ее оценками, и даже интерес к краеведению – оттуда, из 1960–1970-х, от нее, от ее увлеченности и стремления творчески осмыслять нашу историю…). 

Первое же задание от Ирины Васильевны было интересным: переиздавалось «Детство» Максима Горького. Решено было эту книгу снабдить фото из одноименного фильма. В кинозале я сидела вместе с оператором и фотографом Робертом Богдановым и останавливала показ фильма на определенных кадрах. Затем Роберт «переводил» их в фотографии, а я составляла подписи из текста самой книги. Ирине Васильевне работа понравилась (что меня, конечно, порадовало). 

В то время вся деятельность редакции художественной литературы была связана с Горьковским отделением Союза писателей СССР. Это они, писатели, давали «путевку» определенным авторам на издание книг. Разумеется, идеологические соображения превалировали. Но были и действительно талантливые люди: Владимир Автономов, Борис Пильник, Александр Люкин, Лазарь Шерешевский… С прозаиками было сложнее, и Ирина Васильевна сама стимулировала создание многих книг. Так называемая «военная тема» особенно была ей близка: она училась в университете со многими фронтовиками (тогда и в партию вступила – совершенно сознательно – по примеру старших и уважаемых сокурсников). Антон Бринский, Иван Бережной, Дмитрий Кудис – это все были ее авторы, обязанные ей своим приходом в литературу… 

Ирина Васильевна была чрезвычайно организованным и ответственным человеком. Это касалось всего: не любила опаздывать, всегда выполняла данные обещания, была дотошна в работе, старалась быть справедливой к людям. В ней жило какое-то стремление все делать хорошо, даже образцово. «Что же вы хотите, – говорил на это чуть позже один из новых наших редакторов, Слава Гультяев, – она же прирожденная отличница». И так как сам был из среды «троечников», то «отличница» у него звучало чуть осуждающе. 

Я рада, что застала Ирину Васильевну молодой, сильной, задорной, красивой (Недаром Вацлав Янович Дворжецкий звал ее «Ирина Великолепная»). Даже не верится, но во время обеденного перерыва, мы, например, успевали сбегать под откос на пляж, искупаться, переодеться – и обратно (как бы теперь сказали – в офис). А как-то летом мы небольшой группой отправились в путешествие по деревням области дня на два-три. Это было именно путешествие, Ирина Васильевна прекрасно знала географию (большую и «малую», областную), деревенский быт, природу, увлеченно и уважительно общалась с местными жителями и давала нам массу интересных сведений. 

image082.jpgimage080.jpg
Ирина Васильевна Сидорова в разные годы работы в издательстве. Фото предоставлены Л.Ю. Старобинец 

Несколько позже она со своими подругами-журналистками немало походила-поездила по средней полосе России. Они сами разрабатывали познавательные маршруты, в районных газетах предъявляли свои журналистские билеты, и им никогда не отказывали в крове и в посещении каких-то знаменательных или исторических мест. 

Оттепель 1960-х подходила к концу, и я запомнила короткий наш разговор с Ириной Васильевной на тему «что будет дальше». Она определенно ответила мне, что времена будут ужесточаться (а я еще на что-то надеялась). 

Вот забавный эпизод, который я очень хорошо запомнила. Вернувшись из Варны, Ирина Васильевна какое-то время приходила на работу с учебником по английскому языку и со словарем: регулярно пробовала читать книги на английском. Но как-то однажды, решительно захлопнув книжки, она сказала: «Все, больше не буду заниматься английским. Зачем? Современных книг на английском нет, а классику можно читать и на русском. Сам же язык мне никогда не пригодится» (Знала бы она, как сложится жизнь!..) 

Вскоре нас объединил еще и интерес к самиздату. Я получала его «из первых рук» – познакомилась с диссидентом – историком Владленом Павленковым и его женой Светланой. Я не только читала «запрещенку», но и перепечатывала ее. Одно из самых сильных впечатлений – правка «Ракового корпуса» рукой самого Солженицына (Владлен ездил к нему в Москву, привозил новые материалы, увозил напечатанные), правка удивительно глубокая, точная, когда перемена одной буквы в слове могла заставить звучать по-новому целый кусок текста. Это был настоящий редакторский урок.

Один из пяти экземпляров на пишущей машинке «Москва» (столько через копирку и можно было отпечатать за один раз) я забирала себе и давала читать Ирине Васильевне. Она как-то сказала мне: «Вот уж не думала, что ты готова целыми днями печатать самиздат. Я думала, что это тебе будет скучновато, ведь ты такая подвижная, общительная, порою даже кажется, что слишком (действительно, обилие моих знакомств-общений в то время «зашкаливало»). 

Ирина Васильевна была более избирательна в друзьях. Круг их сложился еще до нашего знакомства: семья Соколовых (Елена Александровна работала раньше в издательстве, а ее муж Юрий Николаевич – замечательный ученый и практик, внесший выдающийся вклад в развитие радиолокационной техники и разработчик новых радиолокационных систем), театральная семья Дворжецких (Вацлав Янович, основатель известной актерской династии и театральный режиссер Рива Яковлевна Левите), семья Неймарков (Юрий Исаакович – один из основателей первого в стране факультета высшей математики и кибернетики), семья журналиста Марка Уреса, историка Абрама Яковлевича Левина, физиолога Александра Васильевича Зевеке… 

Отношение к Ирине Васильевне в коллективе было смешанным. Безусловно, ее уважали. Но и чувствовали, что она «другая». Ее выбрали председателем месткома, и она относилась к своим обязанностям в этом звании так же ответственно, как и ко всему другому: все больные навещались, все праздники как-то творчески отмечались, не был забыт ни один день рождения ни одного из членов коллектива, и подарок «новорожденному» всегда продумывался ею основательно. 

image084.jpg
Ирина Васильевна Сидорова (в центре) с писателем Дмитрием Карловичем Кудисом и редактором издательства Тамарой Ивановной Пелевиной. Фото предоставлено Л.Ю. Старобинец и О.И. Наумовой 

Вот один из этих дней рождения и «послужил» трагическому инциденту, на мой взгляд, резко разделившему жизнь Ирины Васильевны на «до» и «после». 

Предыстория была такой: в издательстве, вопреки начальственной бдительности, работал человек с «плохой» национальной графой. А что делать: Лидия Исаковна Немченко была классным техническим редактором, и замены ей не было. Поэтому «приходилось терпеть». Ее сноха работала в Горьковской типографии, той самой, где был сделан набор книги воспоминаний о Раскольникове. Спохватившись, власти запретили выпуск книги, но набор в гранках потихоньку «вышел» за пределы типографии. Этот самиздат принесла домой и сноха Лидии Исаковны. КГБ стало всех проверять, таскать по кабинетам. Подробностей мы не знали, но вскоре несчастная молодая женщина, замученная преследованиями, выбросилась из окна своего дома и погибла, оставив трехлетнего малыша на руках мужа и бабушки. 

Случай этот, разумеется, вслух никак не обсуждался. Лидия Исаковна по-прежнему работала в издательстве. И вот – наступает ее день рождения. По инициативе Ирины Васильевны были куплены отрез на платье и открытка. Текст этой открытки я помню до сих пор: «Дорогая Лидия Исаковна! Поздравляем Вас с Днем рождения! Желаем здоровья и успехов в работе! Желаем мужества!». И – подписи тех, кто сложился на подарок. 

Открытку я подписать успела, а на вручении подарка не была: три дня болела. Когда же пришла на работу, то прямо в воздухе почувствовала какое-то напряжение. Мы с Ириной Васильевной уже были в разных редакциях (я осталась на художественной литературе, она основала редакцию краеведческой и научно-популярной литературы). Сдавленным голосом в коридоре она мне быстро сказала: «Будет собрание, веди себя УМНО, ПРОДУМАННО, к нам в комнату сегодня не ходи». 

Действительно, в коридоре вскоре стали расставляться стулья (мы всегда там «заседали», больших комнат в издательстве не было), и нас созвали на собрание. В президиуме сидели директор издательства Петр Васильевич Ивнев (он пришел на смену Пузанову, настоящая его фамилия была говорящей – Нехорошев, Ивнев – от жены) и заведующий отделом пропаганды и агитации обкома партии Алексей Петрович Веров. 

И вот Петр Васильевич Ивнев-Нехорошев объявляет повестку собрания: о поведении члена партии Сидоровой Ирины Васильевны. «В наше время, когда так обострена идеологическая борьба…. Когда мы должны быть бдительны…». Тут у него в руках появляется открытка. «Эта открытка сфабрикована членом партии Сидоровой. Подчеркиваю – единственным членом партии из всех, кто ее подписал. Она не могла не понимать, что стоит за словами «желаем мужества», она должна была понимать, кому, какого и зачем мужества здесь желают!», «Сидорова повела за собой целую группу беспартийных работников издательства… А это уже групповое выступление…». «А ведь она не только член партии, но и председатель профсоюзного комитета издательства…» И т.д., и т.п. В таком же обличительном духе выступал и Веров. Потом еще кто-то говорил. Предложения было два: лишить Сидорову партийного билета и снять с должности председателя профсоюзного комитета. 

Потом вызвали для «дачи показаний» Ирину Васильевну. В звенящей тишине она говорила медленно, тщательно подбирая слова: «Мы работаем в идеологической организации, это очень ответственно», «Мы должны думать, что каждое наше слово может трактоваться по-разному…», «Разумеется, намерения наши были самыми добрыми», «Да, я, как единственный член партии, подписывая эту открытку, должна была понимать…», «Да, это была моя ошибка…». Она подчеркивала слово «моя», как бы защищая нас и отводя обвинение в «групповщине». 

Все мы, сидевшие в этом неуютном коридоре-кишке, прекрасно понимали, о чем идет речь. Грозящее наказание было страшным – в то время это был крест на любой деятельности. Кто же возьмет на работу «неблагонадежного» человека, который участвовал в групповой антиидеологической акции? 

В результате на голосование было выдвинуто лишь предложение о вынесении Сидоровой выговора по партийной линии и о снятии ее с должности председателя профсоюзного комитета. Причем, Ивнев-Нехорошев подчеркнул, что это голосование как раз и покажет, действовала ли Сидорова в одиночку или все-таки за ней стояла целая группа. 

Нас, воздержавшихся, было трое: еще Тамара Пелевина, работавшая вместе с Ириной Васильевной в краеведческой редакции и ставшая ей настоящим другом. А вот третьего память моя не удержала. Странно. Но это так… 

image086.jpg
Коллеги: Тамара Пелевина, Ирина Сидорова, Марина Гапеенкова. Фото предоставлено Л.Ю. Старобинец 

Всю эту историю Ирина Васильевна пережила настолько тяжело, что вскоре заболела туберкулезом. Явно, что это было результатом стресса, и врачи также это подтверждали… 

Лечилась она недалеко от издательства, туберкулезный центр находился на Верхневолжской набережной. Мы прогуливались по Откосу, и Ирина Васильевна часто возвращалась к тому собранию. Понимая ситуацию, она все равно была ранена тем, как легко люди, которые хорошо ее знали, знали подлинные побудительные мотивы ее поступков, так легко проголосовали «против». 

Вернулась на работу она уже другим человеком, для коллектива – «застегнутым на все пуговицы». Болезнь как будто прибавила ей годы. И куда-то ушла ее легкая веселость… 

А товарищ Ивнев-Нехорошев в это время совершенно откровенно подкапывался под главного редактора «Горьковского рабочего» – Ивана Александровича Батакова. Это было на моих глазах: «доверенным» редакторам издательства раздавались газеты, и они выискивали там «крамолу». Особенно много находили ее в стихах (строчки же можно было трактовать по своему усмотрению). Крамолу искали и в других газетах города и области. Естественно, что особое внимание уделялось «некрасивым» фамилиям. За всем этим была поддержка обкома в лице Верова, который стал появляться в издательстве практически каждый вечер. Они запирались с Ивневым-Нехорошевым в кабинете, а утром, секретарь издательства, Вера Васильевна, таинственно сообщала нам, что они там пили (она нюхала рюмки). 

В результате Ивнев получил-таки место главного редактора «Горьковского рабочего», но дни его закончились там быстро и бесславно. Да и Бог с ним… Дело ведь не в нем одном… 

Если же оглянуться на жизнь Волго-Вятского издательства, то абсолютно точно мы не найдем фигуры более значительной, чем Ирина Васильевна. Деятельность ее еще требует исследования. А пока вот только пришедшие на ум результаты. 

Впервые в городе стали регулярно издаваться книги по его истории. Ирина Васильевна сумела объединить вокруг редакции самых интересных людей и историков, краеведов, музейных работников и простых людей, любящих свой город. Многие из них начали писать только благодаря ей. Это она начала выпуск знаменитых «Записок краеведов» (они возобновлены в наше время, но уже на «любительской» основе: в них нет профессиональной редакторской и даже корректорской работы). Дмитрий Смирнов, Алексей Елисеев, Святослав Агафонов, Игорь Кирьянов, Николай Филатов… Последний, кстати, при всей неоднозначности своего творческого наследия, как раз именно вместе с Ириной Васильевной создал одну из лучших своих книг – «Нижний Новгород пушкинской поры». 

Кстати, пушкинская тема была для Ирины Васильевны наиболее любимой. Она близко дружила с директорами Болдинских музеев – Юлией Левиной и Геннадием Золотухиным. Можно говорить, что трудами Ирины Васильевны была создана нижегородская пушкиниана. (Привожу «на скорую руку»: «Болдинские рисунки А.С. Пушкина», Ю. Левина «Пушкинское Болдино», Н. Куприянова «К сему: Александр Пушкин», «Предания и песни болдинской старины», «Пушкин в Болдине», Л. Трубе «Остров Буян», «Теперь моя пора…», В. Калинин «Болдино» и пр., и пр., и пр.). 

Впервые был издан альбом с фотографиями М. Дмитриева, альбом, посвященный Горьковскому художественному музею, еще множество сувенирных книг о промыслах, сувенирные книги о городе (например, «Гости о нашем городе»). Впервые за всю историю города была издана книга для детей «Наш город», и написала ее тоже Ирина Васильевна (ныне эта книга стала основой для дополненной книги для семейного чтения «Наш Нижний Новгород», по которой ведут уроки краеведения в школах города). 

Издательство получало дипломы, его знали в стране. Не преувеличу, если скажу, что это на 90% благодаря книгам, изданным трудом и энтузиазмом Ирины Васильевны… 

Я ушла из издательства в 1972 году по личным причинам, но мы с ней сохраняли живую связь до последних лет, когда она уже жила в Америке. 

Когда еще только-только начиналась новая эмиграция и многие наши знакомые стали уезжать, Ирина Васильевна относилась к этому отрицательно, и я даже помню наш разговор на эту тему (я вяло защищала «отъезжантов», а она не могла их понять: Родина, корни, язык и пр.). Однако со временем все стало меняться. Конечно, самой важной причиной стал тот факт, что в Америку собралась дочь с мужем и внуками. Но и в самой Ирине Васильевне происходил какой-то перелом. Помню, как сильно ранило ее то, что в деревне Петухово сожгли их дом. И это после того, как она буквально породнилась с жителями, старалась делать для них добро. Наступали «лихие 90-е»... 

С внуком Максимом она много ходила по городу – прощалась. Прощалась с каждым дорогим уголком. Прощалась сознательно. И хотя я говорила ей, что все бывает на свете, и, быть может, она будет еще сюда приезжать, Ирина Васильевна сказала мне твердо: «Я знаю, что никогда уже не вернусь!». 

В Америке она нашла себя: много общалась с русскими эмигрантами, писала мне, как Максим, выбегая гулять, бежал к ней с криком: «Опять русские!», что-то редактировала. Последнее наше общение по телефону было два вечера подряд: Ирина Васильевна попросила прислать книгу о Выксе, так как познакомилась с женщиной из фамилии Баташевых – бывших владельцев Выксунских заводов. И пожаловалась, что «стала нетверда в памяти» (ее слова). Книгу я послала, но Ирина Васильевна больше не звонила и не писала: она тихо угасала и угасла… 

image088.jpg
Редакторы ВВКИ Тамара Пелевина, Марина Гапеенкова и Ирина Сидорова 


БИБЛИОГРАФИЯ
Книги: 1. Сидорова, И.В. Наш город [Текст] / И. В. Сидорова. – Горький : Волго-Вят. кн. изд-во, 1974. – 159 с. : ил. 2. Сидорова, И.В. Наш город [Текст] : рассказы из истории города Горького / И.В. Сидорова. – Горький : Волго-Вят. кн. изд-во, 1982. – 176 с. : ил. 3. Сидорова, И.В. Наш Нижний Новгород. Рассказы из истории города [Текст] : книга для семейного чтения / И. В. Сидорова, О. И. Наумова. – Н. Новгород : Кварц, 2008. - 240 с. : ил. 4. Сидорова, И.В. Наш Нижний Новгород. Рассказы из истории города [Текст] : книга для семейного чтения / И. В. Сидорова, О. И. Наумова. – 2-е изд., испр. и доп. – Н. Новгород : Кварц, 2009. – 240 с. : ил. 5. Сидорова, И.В. Наш Нижний Новгород. Рассказы из истории города [Текст] : книга для семейного чтения / И. В. Сидорова, О. И. Наумова. – 3-е изд. – Н. Новгород : Кварц, 2014. – 240 с. : ил. Статьи из периодических изданий: 6. Книжные премьеры : беседа с редактором Волго-Вятского книжного издательства Сидоровой И. // Ленинская смена. – 1971. – 14 марта. 7. Сидорова, И.В. Книгоиздательскому делу в нашем крае – 50 лет // Городецкая правда. – 1971. – 13 февр. 8. Сидорова, И.В. Факт местный, интерес общий // В мире книг. – 1975. - № 10. – С. 14-15. Литература о И.В. Сидоровой 8. Наумова, О.И. «Тебе будет интересно – это человек необычный» // Записки краеведов. – Нижний Новгород: Книги, 2013. – С. 261-267. 9. От издательства // Сидорова И.В., Наумова О.И. Наш Нижний Новгород. Рассказы из истории города. – Н. Новгород : Кварц, 2008. – С. 5. 10. Павлов А. Годы и книги. Волго-Вятскому книжному издательству – 50 лет [в статье упоминается имя И.В. Сидоровой] // Горьковская правда. – 1971. – 13 июля. Список составила М.Ю. Новожилова, заведующая информационно-библиографическим отделом МКУК ЦГБ им. В.И. Ленина.


Назад в раздел
Настоящим я даю разрешение ООО ПКФ «КВАРЦ» (далее – «КВАРЦ») обрабатывать - собирать, записывать, систематизировать, накапливать, хранить, уточнять (обновлять, изменять), извлекать, использовать, передавать (в том числе поручать обработку другим лицам), обезличивать, блокировать, удалять, уничтожать - мои персональные данные: фамилию, имя, номера домашнего и мобильного телефонов, адрес электронной почты. Также я разрешаю ООО ПКФ «КВАРЦ» в целях информирования о товарах, работах, услугах осуществлять обработку вышеперечисленных персональных данных и направлять на указанный мною адрес электронной почты и/или на номер мобильного телефона рекламу и информацию о товарах, работах, услугах КВАРЦ и его партнеров. Согласие может быть отозвано мною в любой момент путем направления письменного уведомления по адресу zakaz831@mail.ru.

Персональные данные посетителей ikvarz.ru обрабатываются на ikvarz.ru в целях его функционирования. Любое использование ikvarz.ru означает безоговорочное согласие посетителя с условиями обработки его персональных данных, определенными Политикой конфиденциальности. Удаление таких данных осуществляется  автоматически в течение 30 дней. В случае несогласия с этими условиями посетитель обязан воздержаться от использования ikvarz.ru.