Отрывок из книги Ольги Тунцельман "Жизнь как она есть"

Отрывок из книги Ольги Тунцельман "Жизнь как она есть"


Отрывок из большой книги мемуаров Ольги Тунцельман - выпускницы Нижегородского Мариинского института благородных девиц, впоследствии ставшей красноармейцем. Книга состоит из четырех частей, вторая из которых ("Институтка") полностью посвящена жизни в этом закрытом учебном заведении. Мы приводим небольшой отрывок из этой части книги.


Часть II. Институтка

Отрывок

...На другой день тетушка отвезла нас в институт.
  
Когда за спиной громко захлопнулась калитка, сердце мое дрогнуло, как, наверное, вздрагивает у всех, кто попадает за высокие стены и железные ворота.

Я так стремилась в институт, а теперь, когда он встал на пороге моей жизни, я вдруг струсила. Когда мы вошли в вестибюль, знакомый швейцар указал нам комнату, где женщина-врач производила осмотр прибывающих учениц. Рядом в комнате находилась кастелянша с бельем и платьями.

Врач произвела нам полное и тщательное обследование, что называется, с ног до головы. Не забыла она проверить глаза, уши, заглянуть в рот и горло, выстукала, выслушала, после чего заявила, что все в порядке. Следующим нашим этапом была кастелянша, переодевшая нас во все казенное, не особенно считаясь с ростом и размером. Свои же вещи сложили мы в чемоданчик и передали тетушке при прощании с ней.

Нина убежала в свой класс, а ко мне подошла невысокая дама в синем платье, с небольшим пучком жиденьких темных волос и с таким густым румянцем на щеках, что мне подумалось, не поссорилась ли она с кем-нибудь, да так и осталась, точно бурак, красная. Дама назвалась Анной Александровной, приветливо взяла меня за плечи и повела в класс. Мы поднялись по знакомой мне лестнице и свернули по коридору налево, где находились младшие классы. На каждой двери блестели стеклянные таблички с обозначением класса. В самом конце коридора классная дама остановилась против таблички с цифрой семь и открыла дверь.

– Вот здесь ты будешь учиться, – сказала она.

Класс был большой, светлый, в три окна. Направо от двери стоял стол, как я впоследствии узнала, предназначавшийся классной даме. На стене висела черная доска. Возле доски на авансцене возвышалась кафедра для преподавателей. В следующем правом углу возле окна стояла тумбочка с графином для воды и стаканами. Посреди комнаты в четыре ряда были парты, у каждой по два стула. С потолка свисали четыре лампы-молнии. Позади парт в левом углу находилась печь и возле нее ящик для бумаг. По другую сторону печки стоял шкаф.

В верхней части шкафа хранились книги маленькой классной библиотечки, тетради, запасные карандаши, ручки и перья. В нижнюю часть шкафа, по указанию дамы, я поставила свою шкатулку, где уже стояло несколько подобных шкатулок ранее прибывших девочек. Каждая из воспитанниц имела право привезти с собой какое-нибудь рукоделие, альбом для стихов и для рисования. Позднее в этих же шкатулках хранились пачки писем родителей, перевязанные шелковыми ленточками.

Когда мы вошли, за партами уже сидели несколько девочек. Одни переговаривались между собой, другие плакали. Классная дама представила меня.

– Вот еще одна воспитанница, с которой вы будете вместе учиться. Ее зовут Оля Тунцельман. Знакомьтесь, дети, – сказала она и снова ушла.

Так происходило несколько раз. С последней новоприбывшей классная дама пересчитала нас глазами и удовлетворенно сказала:

– Кажется, наш седьмой класс в полном сборе. Я думаю, что вы уже перезнакомились. Теперь вставайте в пары. Я поведу вас в бельевую, где вам подберут платье и белье по росту.

Все поднялись и столпились возле мадемуазель, так нам следовало обращаться к своей классной даме. Спрашивая наши имена и фамилии, она быстро расставила нас попарно. В первую пару, как самых маленьких, поставила Зину Чапкину и Катю Ларионову, мою будущую подругу. В последней, как самые высокие, оказались мы с Ниной Спириной. Наташа Листова, второгодница, осталась без пары и, надо сказать, не очень-то этим огорчилась.

Высокая, с не чистой кожей лица и длинной, беспорядочно заплетенной косой, замыкала она нашу колонну, вихляясь и загребая одной ногой. Дотошная и невероятно любопытная Наташа быстро со всеми перезнакомилась. Не прошло и недели, как она знала во всех подробностях биографии всех восемнадцати поступивших учениц. И она же с видом превосходства познакомила нас со всеми институтскими порядками.

Пребывание в бельевой не обошлось без инцидентов. Никто из девочек не хотел брать белье за тринадцатым номером, считая число тринадцать несчастным, к тому же еще чертовой дюжиной. Как только кому-нибудь из очередных приходилось смириться с нежелательным номером – поднимался плач. Классная дама с кастеляншей только руками разводили.

– Ну знаете, такого еще никогда не было, – возмущались они, – не выбрасывать же цифру тринадцать со счета!

Не знаю, к какому соглашению пришли бы они с ревущими, если б я не вызвалась взять злополучное число на себя, хоть с чертями с детства была не в ладах.

– Наконец-то нашлась одна разумная среди вас, – с облегчением вздохнули дамы.

Так тринадцатый номер остался за мной на все семь лет. С ним я переходила из класса в класс и с ним окончила институт.

А тем временем проворные руки швей делали свое дело, и мы быстро приняли надлежащий вид. Длину платьев и фартуков подогнали точно по мерке. Черные прюнелевые ботинки с резинками вместо пуговиц подобрали по ноге. После чего экипировка была закончена. С интересом оглядывали мы друг друга и даже немножко гордились своим по-настоящему институтским видом.

Снова построились в пары, и классная дама повела нас в столовую на обед. Столовая – продолговатая светлая комната в четыре окна. Семь столов по числу классов стояли в ряд. Каждому классу предназначался отдельный шкаф для хранения сладостей. К слову, дольше двух дней никакие сладости в шкафу не залеживались, а именные мешочки большей частью лежали в них пустыми.
Блюда в буфетную подавались из находившейся на первом этаже кухни подъемником, а затем уж разносились дежурными нянечками по столам. В буфетной с утра до вечера клокотал кипятильник «Титан». Чай заваривался сразу в объемистые никелированные чайники и в них же разносился по столам.
Когда мы вошли, все классы были уже в сборе. Многие с любопытством оглянулись на нас, новеньких.

Одна из воспитанниц громко прочитала молитву, из которой запомнились мне только три слова: «Даждь нам днесь». По окончании молитвы все заняли свои места.

Место классных дам было в начале стола – так им было удобно наблюдать за всеми сидящими. И сразу началась муштра.

– Стешова Оля и ты, Катя Спирина, вы неправильно держите ложку. Суп надо есть не с конца, а вот так, – и, сложив губы бантиком, классная дама показывала, как будет правильно.

– Тоня Карпова, ешь спокойно и беззвучно. Громко вытягивать жидкость из ложки неприлично.

– Дети, будьте внимательны к моим словам и запоминайте, как надо держать себя за столом. Вот ты, Надя… Я не ошиблась? Нет, не ошиблась. Убери со стола локти и не вертись. Ты же не скоморох на ниточке.

Кое-кто несмело засмеялся. Классная дама постучала ручкой ножа, и смех стих.
Лена Карч-Карчевская не получила ни одного замечания. Ее замороженный в собственном достоинстве отчим, с длинными отточенными ногтями, занимал пост главного прокурора города Симбирска. Как мне позднее рассказала Лена, отчим был сухой, насквозь пропитанный чванством, чиновник. От его постоянных придирок и нотаций страдала не только Лена, но и ее безвольная хорошенькая, точно куколка, мать. Она не умела защитить от деспота-мужа своей дочери, а только втихомолку плакала вместе с ней.

Больше всего замечаний приходилось на долю Тони Карповой.

Случайно разбогатевшие родители Тони были совсем простые люди, не получившие никакого образования. Ну а о воспитании и говорить не приходилось. Крестьянская сметка да удача помогли Карпову сколотить небольшой капитал, и он купил себе звание купца второй гильдии.

Это был тучный, страдающий отчаянной одышкой человек среднего роста с копной рыжих волос на крупной голове и обильными ярко-рыжими волосами на руках. Массивная золотая цепь украшала его толстый живот, являясь неоспоримым доказательством его благосостояния.

Совместно с давнишним приятелем Гурьевым, отцом Тани, он построил под селом Горбатовым, что на высоком берегу Оки, канатный завод. Там же компаньоны и жили в собственных домах с большими фруктовыми садами. Завод сучил канаты, тросы, бечеву и веревки для буксировки барж и вязки плотов. Дело пошло ходко. Капитал вырос, и компаньоны перебрались в ранг купцов первой гильдии. Всем на удивленье сотрудничали они в полном согласии, во всем один другому подражали и ни в чем не перечили. И мне хочется рассказать о небольшом происшествии, случившимся с ними.

Автомобили в то время только начали появляться, и смотрели на них как на диковинку. Друзья, посовещавшись, пришли к обоюдному решению, что они не хуже других, и купили автомобиль.

Сведущий человек за порядочную мзду познакомил их с системой управления. Друзья, понадеявшись на свои познания, втиснулись на переднее сиденье – Гурьев и в дородстве не уступал своему толстому другу – уселись поудобнее и закрутили-завертели, но, не сумев справиться с норовистой машиной, врезались в телеграфный столб. Сами, правда, не пострадали, но изуродованную машину все же срочно за бесценок продали, так как их не менее дородные супруги категорически воспротивились доживать свой век на вдовьем положении.
Погоревали-погоревали неудавшиеся автомобилисты да за делами понемногу и успокоились. А тут как раз подоспело время позаботиться о подрастающих дочерях.

Закрытое привилегированное учебное заведение, чтобы продлить свое существование, вынуждено было открыть доступ для тех, кто хотел и имел средства. Начали с купечества первой гильдии, а позднее перестали считаться и с гильдиями. Дворянство вконец разорилось, и к тому времени, когда поступала я, мало кто из дворян был в состоянии учить детей в институтах и платить по триста шестьдесят пять рублей в год. Так и получилось, что с детства знакомые Тоня и Таня оказались в ранее недоступном для них учебном заведении – институте благородных девиц.

Много упорства и поразительной настойчивости пришлось приложить воспитательницам, чтобы привить им мало-мальски приличные манеры.
Особенно трудной оказалась Тоня. Это была коренастая девочка с широким добродушным лицом, рыжеватыми волосами и такими же, как у отца, белесыми ресницами. Красные обмороженные пальцы рук с обильными заусенцами и коротко обкусанными ногтями могли бы скорее принадлежать сорванцу-мальчишке, но никак не девочке, да вдобавок еще дочери состоятельных родителей. По существу, Тоня была неплохой и очень доброй девочкой. А то, что она не имела ни малейшего представления ни о манерах, ни о приличии, не было ее виной. Такой она росла до десяти лет и такой попала в цепкие руки классных дам.

Входим в класс. Все расходятся по своим партам. Тоня ловко по-мальчишески вскакивает на подоконник, усаживается и смотрит в окно.

– Карпова! Слезь и отойди от окна.

– Почему? – удивленно спрашивает Тоня и болтает ногами.

– Лазать по окнам запрещено. Подходить также. К тому же ты выдавишь стекло. Слезай без рассуждений.

Классная дама настроена миролюбиво – разговор ведется спокойно.

– Ничего… Мой папа богатый, заплатит, – окая, как истая нижегородка, тянет Тоня и продолжает сидеть.

Лицо классной дамы начинает постепенно наливаться краской.

– Слезь сейчас же! Есть правила, которым обязаны подчиняться все без исключения, и даже твой богатый папа. Иначе ему придется забрать тебя домой. Понятно?

Тоне не понятно. Она продолжает невозмутимо сидеть, поглядывая в окно. Классная дама взрывается.

– Слезь! Иди сию же минуту на место и не смей разгуливать по классу, – взвизгивает она и с такой силой ударяет карандашом в стол, будто решила проткнуть его насквозь.

Напуганный криком класс притихает. Тоня медленно сползает с подоконника и вразвалку, нехотя идет к своей парте. За непослушание Тоня наказана, в первое же воскресение ее лишают свидания с родителями.

Как только заканчивается урок, младшие классы становятся парами и в сопровождении классных дам идут в зал. Воспитанницы старших классов, взявшись под руку, медленно прохаживаются по коридору.

В зале шумно. Любительницы побегать играют в догонялки. Они, точно стайки рыбешек, крутятся и ныряют среди тех, кто совсем не расположен к шумным играм.

Дома, среди дворовых ребят, я слыла отличным бегуном. Бегать я любила. Вскинув голову, чуть касаясь земли, носилась я вокруг дома наперегонки с ветром, испытывая огромное наслаждение. Ни один деревенский мальчишка даже и не пытался состязаться со мной. Но беготня в переполненном помещении меня совсем не привлекала, да, откровенно сказать, я и стеснялась. Ведь на целых два года была я старше всех своих одноклассниц.

Зато среди самых отчаянных игроков в догонялки самозабвенно носилась и Тоня. Когда раздавался звонок и перемена заканчивалась, подлетала она к выстраивавшемуся классу с разлохмаченной головой, беспорядочно болтавшимся где-то на макушке бантом, с перевернутой на сторону пелеринкой, красная и запыхавшаяся, и приводила классную даму в ужас.

– Карпова! – раздавался ее возмущенный окрик. – Неужели ты намереваешься в таком ужасном виде идти в класс? Немедленно приведи себя в порядок.
Тоня поспешно приглаживает волосы, тянет на место съехавший бант и передергивает пелерину. С новой переменой все повторяется.

На фото: Ольга и Нина Тунцельман. Фото М. Дмитриева. 1910 год

Назад в раздел
Настоящим я даю разрешение ООО ПКФ «КВАРЦ» (далее – «КВАРЦ») обрабатывать - собирать, записывать, систематизировать, накапливать, хранить, уточнять (обновлять, изменять), извлекать, использовать, передавать (в том числе поручать обработку другим лицам), обезличивать, блокировать, удалять, уничтожать - мои персональные данные: фамилию, имя, номера домашнего и мобильного телефонов, адрес электронной почты. Также я разрешаю ООО ПКФ «КВАРЦ» в целях информирования о товарах, работах, услугах осуществлять обработку вышеперечисленных персональных данных и направлять на указанный мною адрес электронной почты и/или на номер мобильного телефона рекламу и информацию о товарах, работах, услугах КВАРЦ и его партнеров. Согласие может быть отозвано мною в любой момент путем направления письменного уведомления по адресу zakaz831@mail.ru.

Персональные данные посетителей ikvarz.ru обрабатываются на ikvarz.ru в целях его функционирования. Любое использование ikvarz.ru означает безоговорочное согласие посетителя с условиями обработки его персональных данных, определенными Политикой конфиденциальности. Удаление таких данных осуществляется  автоматически в течение 30 дней. В случае несогласия с этими условиями посетитель обязан воздержаться от использования ikvarz.ru.